Category: россия

лето

Москва и Петербург.

Собираюсь в конце апреля в Питер, а душа уже поёт в предвкушении. Ура-ура! Пройдусь по Фурштатской, Гороховой, Кирочной. Может быть, съезжу на Елагин остров. На гранитной мостовой Невы выпью за великий город из серебряной рюмки. Погляжу снова на Никольских храм, где гулял с бонной маленький Бенуа. Хорошо...
А когда собираюсь по делам в Москву, чуть ли не начинаю болеть. Таким неуютным стал этот город. Впрочем, для меня от был таким всегда - но сделался ещё хуже.
Как-то мы разговорились об этом с Данилкиным. Он год прожил в Петербурге, а потом вернулся в Москву. И сказал: "Москва не приспособлена для прогулок. А Питер очень к ним располагает". Да, согласен. Но не только в этом, конечно, отличие. Москва семидесятых, не изувеченная Лужковым, не унавоженная многочисленными банками, была, тем не менее, холодна к приезжим. Что-то розлито в воздухе этих двух городов. Вдоль Невы слоняешься и видишь тень великой империи. Как глянешь от Исаакия на Василий - дух захватывает. А обернёшься от Академии художеств на Английскую набережную - и хочется бежать туда по мостам со всех ног. А какие мысли обуревают вас на Кремлёвской набережной? Бр-р-р... Недавно я шёл по ней, утопая в снегу. Вдруг дорога опустела, жёлтые гаишники перестали пускать и пешеходов. Понятно: гарант конституции собирается домой после трудового дня... Пятнадцать минут стояло пол-Москвы; тысячи людей ждали, пока он наденет пальто.Тьфу на такую Москву.
А у вас, уважаемые фрэнды, как соотносятся эти две столицы? Не один же я хвораю, собираясь в Первопрестольную? А жить в ней каково? Я люблю свой Нижний Новгород, но стойко завидую петербуржцу Валерию Введенскому. Ничего не могу с этим поделать...
лето

Лев Данилкин приехал в Нижний Новгород...

...и написал такую статью: http://www.afisha.ru/article/nikolay-svechin/  Мы спокойно и обстоятельно поговорили - со Львом очень интересно разговаривать. Ему важны и город, и собеседник, и история. Поражает память - Данилкин легко цитирует давно прочитанного им Свечина, а ведь с тех пор он пропустил через себя сотни новых книг! К сожалению, сильный мороз помешал нам сделать полноценный поход по лыковским местам. Зато отогрелись у меня дома.
В статье есть лишь две то ли ошибки, то ли мистификации автора. Попав из университета на оборонный завод, я работал там не наладчиком (это рабочая профессия), а нормировщиком. И, повседневно выходя из дома, я, конечно, не беру с собой серебряную рюмку...)) Вот когда уезжаю - в деревню, на охоту, в Петербург или Прагу, то беру, и не одну, а три или четыре. Вдруг мне попадётся столько хороших людей? И, как правило, они попадаются. Сам же у себя дома много лет пью вкусные напитки только из серебра, поскольку они от этого делаются ещё вкуснее.
В заключении скажу не без самодовольства: к кому попало Лев Данилкин не ездит!)))
лето

Жаркий день писателя в Нижнем Новгороде.

Любезные фрэнды! Этот пост я подготовил для интересного сообщества http://odin-moy-den.livejournal.com/
Поэтому прошу не удивляться, а поприветствовать смелый опыт))
 Я нижегородец. Последние несколько лет пишу исторические детективы. Ключевое слово здесь - исторические; очень оно мне нравится... 4 июля, отражённое в фотографиях, получилось почти краеведческим днём. Это нормально. Я свой город люблю и не хвалясь скажу, что знаю. Хочу, чтобы и уважаемые участники сообщества в очередной раз посмотрели на Нижний. Кроме того, у этого дня есть ключевое событие: я ищу место, на котором стоял дом Кузьмы Минина. Как ни странно, оно никак не обозначено и отсутствует на путеводителях. Но мы с вами его найдём. Заодно выясним, как живут писатели) Итак...


Collapse )

лето

Гороховецкие лагеря.

Эти военные лагеря появились на шоссе Москва-Нижний Новгород ещё в конце XIX века. Мулино, Золино, Смолино... Учебные лагеря для пехоты; отсюда она уходила на русско-японскую и Первую мировую войны. Когда в 1981 году я оказался там на военных сборах, то не знал, что за сорок лет до этого здесь же готовили моего деда. В августе 1941 его призвали и направили в Гороховецкие лагеря для ускоренного обучения. Арсентий Голов был грузчиком в Горьковском порту, а из него стали делать лыжника-диверсанта. Его жена, а моя бабушка несколько раз приезжала к нему и привозила... еду. Картошку, сухари, тушёнку. А ещё одежду. Несколько тысяч мобилизованных содержались в лагерях до поздней осени в своей одежде. В летней, в которой были призваны. Их почти не кормили и постоянно гоняли на изнурительные марш-броски. По утрам заставляли умываться в пруду, уже покрывавшемся в ноябре коркой льда. Спали несколько часов в день, то и дело были ночные тревоги. Люди болели, некоторые и умирали. Замордованные, запуганные трибуналом, они вполголоса говорили между собой, что это какое-то вредительство... И ждали фронта, как избавления от дикого маразма такой вот военной подготовки. Бабушка привозила всякий раз "начальнику" бутылку водки. За это он разрешал мужу и жене ночевать в комнатушке в штабном бараке. Утром бабушка уезжала, увозя грязное бельё мужа, и через неделю опять приезжала с едой, чистым бельём и новой бутылкой. Она так и не увидела своего Арсюшку в солдатском обмундировании. В начале декабря их привезли в Горький, и дед получил трёхчасовое увольнение. Он пришёл на лыжах по Оке на Стрелку, где тогда жила его семья - и не застал жены. Дед был весь в новом: полный комплект зимней формы, полушубок, валенки, ремни... Таким его запомнила моя мать - ей было тогда шесть лет. Оставил штатскую одежду, посидел часок и вернулся в часть. Через полтора месяца дед пропал без вести под Москвой.
Позже я услышал ещё одну историю про Гороховецкие лагеря, ещё более дикую. Какой-то отставной ветеран, пенсионер, трудился на полставки в Горьковском университете. И однажды с гордостью рассказал моему учителю, Александру Давыдовичу Белявскому, как он в 1941 году служил начальником особого отдела в учебном полку в Мулино. Во всём полку было только две отдельных землянки: у командира полка, и у особиста. И сей хранитель тыла водил к себе медсестёр. Это были молодые девчонки, мобилизованные, запуганные, полностью от него зависимые. Шла жестокая война, человек был песчинкой, с ним поступали по законам военного времени. Особист угрожал, что запишет медсестёр в шпионки, если они не лягут в его постель. Он действительно мог сделать с ними, что угодно, и девушки это понимали. Так вот, эта мразь, эта тварь рассказывал о своём тогдашнем всесилии и житье-бытье с гордостью и довольством! "Представляешь, Саша", - говорил он, - "ни одна не посмела отказаться! Я делал с ними, что хотел. Вот было время!" А потом ходил 9 мая, увешанный медалями...