Category: россия

лето

Жаркий день писателя в Нижнем Новгороде.

Любезные фрэнды! Этот пост я подготовил для интересного сообщества http://odin-moy-den.livejournal.com/
Поэтому прошу не удивляться, а поприветствовать смелый опыт))
 Я нижегородец. Последние несколько лет пишу исторические детективы. Ключевое слово здесь - исторические; очень оно мне нравится... 4 июля, отражённое в фотографиях, получилось почти краеведческим днём. Это нормально. Я свой город люблю и не хвалясь скажу, что знаю. Хочу, чтобы и уважаемые участники сообщества в очередной раз посмотрели на Нижний. Кроме того, у этого дня есть ключевое событие: я ищу место, на котором стоял дом Кузьмы Минина. Как ни странно, оно никак не обозначено и отсутствует на путеводителях. Но мы с вами его найдём. Заодно выясним, как живут писатели) Итак...


Collapse )

лето

Гороховецкие лагеря.

Эти военные лагеря появились на шоссе Москва-Нижний Новгород ещё в конце XIX века. Мулино, Золино, Смолино... Учебные лагеря для пехоты; отсюда она уходила на русско-японскую и Первую мировую войны. Когда в 1981 году я оказался там на военных сборах, то не знал, что за сорок лет до этого здесь же готовили моего деда. В августе 1941 его призвали и направили в Гороховецкие лагеря для ускоренного обучения. Арсентий Голов был грузчиком в Горьковском порту, а из него стали делать лыжника-диверсанта. Его жена, а моя бабушка несколько раз приезжала к нему и привозила... еду. Картошку, сухари, тушёнку. А ещё одежду. Несколько тысяч мобилизованных содержались в лагерях до поздней осени в своей одежде. В летней, в которой были призваны. Их почти не кормили и постоянно гоняли на изнурительные марш-броски. По утрам заставляли умываться в пруду, уже покрывавшемся в ноябре коркой льда. Спали несколько часов в день, то и дело были ночные тревоги. Люди болели, некоторые и умирали. Замордованные, запуганные трибуналом, они вполголоса говорили между собой, что это какое-то вредительство... И ждали фронта, как избавления от дикого маразма такой вот военной подготовки. Бабушка привозила всякий раз "начальнику" бутылку водки. За это он разрешал мужу и жене ночевать в комнатушке в штабном бараке. Утром бабушка уезжала, увозя грязное бельё мужа, и через неделю опять приезжала с едой, чистым бельём и новой бутылкой. Она так и не увидела своего Арсюшку в солдатском обмундировании. В начале декабря их привезли в Горький, и дед получил трёхчасовое увольнение. Он пришёл на лыжах по Оке на Стрелку, где тогда жила его семья - и не застал жены. Дед был весь в новом: полный комплект зимней формы, полушубок, валенки, ремни... Таким его запомнила моя мать - ей было тогда шесть лет. Оставил штатскую одежду, посидел часок и вернулся в часть. Через полтора месяца дед пропал без вести под Москвой.
Позже я услышал ещё одну историю про Гороховецкие лагеря, ещё более дикую. Какой-то отставной ветеран, пенсионер, трудился на полставки в Горьковском университете. И однажды с гордостью рассказал моему учителю, Александру Давыдовичу Белявскому, как он в 1941 году служил начальником особого отдела в учебном полку в Мулино. Во всём полку было только две отдельных землянки: у командира полка, и у особиста. И сей хранитель тыла водил к себе медсестёр. Это были молодые девчонки, мобилизованные, запуганные, полностью от него зависимые. Шла жестокая война, человек был песчинкой, с ним поступали по законам военного времени. Особист угрожал, что запишет медсестёр в шпионки, если они не лягут в его постель. Он действительно мог сделать с ними, что угодно, и девушки это понимали. Так вот, эта мразь, эта тварь рассказывал о своём тогдашнем всесилии и житье-бытье с гордостью и довольством! "Представляешь, Саша", - говорил он, - "ни одна не посмела отказаться! Я делал с ними, что хотел. Вот было время!" А потом ходил 9 мая, увешанный медалями...