svechin (svechin) wrote,
svechin
svechin

Category:

Рассказ для газеты "Селедка".

Нижегородская газета "Селедка" выпустила номер, посвященный 1917-му году. И попросила у меня описание, каким был тогда Нижний Новгород. Я решил сделать это в виде фотографии рабочего дня одного заурядного человека. Вот что получилось в итоге.
Один день из жизни Селедкина.
28 февраля 1917 года Михаил Полуэктович Селедкин проснулся в бодром расположении духа. Последний день месяца! Время получать сахар. Селедкин являлся земгусаром. Так в обществе именовали особый тип молодых людей. Когда началась Великая война и в армию стали грести всех подряд, самые хитрые подались в земские учреждения. Те создали Земгор , который занялся снабжением армии. Служба в нем освобождала от призыва. Чиновники комитета получили особую форму, издали смахивающую на военную. А еще доступ к огромным деньгам, которые тратились на войну. Поставщики снарядов, сапог и броненосцев получали оплату не из казны, а из отделений комитета на местах. О кутежах земгусаров с промышленниками сразу стали ходить легенды. Селедкин занимал скромную должность начальника отдела нижнего белья и портянок Нижегородского отделения Земгора. В рестораны заказчики его не водили, но на жизнь жаловаться не приходилось. Вот хоть с тем же сахаром! Все старшие армейские чины, от прапорщика до генерала от инфантерии, получали его по единой норме: 10 фунтов в месяц. Год назад норму снизили до 6 фунтов. Фронтовики кряхтели, но терпели: вот победим немца и будет всего вволю… Земгор оставил своим труженикам прежние десять фунтов, только засекретил этот факт. Михаил Полуэктович знал больше: сахар почти всюду уже заменили на сахарный песок, который людям не нравился. И в Нижнем тем, кто поторопился получить паек, его тоже выдали песком. Но вчера на склад отделения привезли настоящий сахар фабрикации Корюковского завода, и Селедкину шепнули: заходи с утра пораньше.
Земгусар быстро умылся, потребовал от коридорного чаю с горячей булкой. Он жил в двухкомнатной квартирке доходного дома Казанского, что позади Городского театра . Квартира была на верхнем четвертом этаже, зато окна выходили на театр и Большую Покровку. И даже имелся балкон на крыше эркера! Жилье неплохое, что говорить. В Нижнем сейчас такого не сыщешь. Прибыло огромное число беженцев, население города выросло вдвое: со ста тысяч до двухсот. Люди сидели друг у друга на голове, заняли все подвалы, бараки, ближайшие деревни. Эвакуированные из Варшавы и Риги заводы разместили на окраинах, на Мызе, в Молитовке, но и в самом центре уже ступить негде…
Размышления о квартирном вопросе прервал коридорный Гаврила. Он вошел, шмякнул на стол поднос с чайной парой и сказал ехидно:
-А вот булки на вашу честь не запасли!
-Что значит не запасли? – возмутился Селедкин. – Я за что твоему хозяину такие деньги плачу?
Проживание на девятнадцати квадратных саженях , с освещением, отоплением и двумя подачами чая обходилось ему ежемесячно в 22 рубля. Дорого, конечно, но зато с балконом. Однако отсутствие горячей булки испортило земгусару настроение.
-Второй день ситного нету, - пояснил Гаврила. – Я уж и на Алексеевскую ходил, в уполномоченную лавку. Хоть тресни! Пора, пора революцию делать…
Услышав от коридорного про революцию, Селедкин вспомнил еще одно на сегодня дело. Надо идти в охранное. Уже два года он состоял секретным осведомителем политической полиции под псевдонимом Шестидесятый. Куда деваться? С охранным отделением ссориться нельзя, иначе в окопы. Селедкина завербовали, когда он поступал на службу в Земгор. Для попадания в закупочный аппарат требовалось свидетельство о благонадежности. Так бы обошлось, если бы не должность. Главный по подштанникам – фигура. Ему численность всей армии известна. Или как минимум фронта. Юго-Западного, за снабжение которого и отвечал Михаил Полуэктович. Э-хе-хе… Придется явиться пред строгие очи ротмистра Варенцова и написать очередное агентурное донесение. И получить за это очередные двадцать пять рублей.
Прихлебывая чай со вчерашним пирогом, Селедкин перебрал в голове другие дела. И повеселел. День обещал быть удачным. Перво-наперво, конечно, сахар. Потом на службу, показаться. Телефонировать кому-нибудь, больше для вида, чем по необходимости. Принести начальству на подпись бумаги – все же конец месяца. А потом в электро-театр. Ах, Верочка! Селедкин даже причмокнул. Месяц уже он обхаживал паву из Учительского института, что в доме Наумова . Какие стати у барышни, какие плечи и грудь… В последнюю встречу Верочка позволила обнять себя за талию, когда он выводил ее из ресторана Розановых. Сделала вид, что не заметила, плутовка. Еще бы, в двенадцать рубликов обошелся тот обед. За такие деньги Маришка с Двадцать четвертой линии разложит свою постель трижды. А может, и к ней потом заглянуть? Селедкин покумекал и решил: как пойдет с учителкой. Вдруг она тоже поддастся? В синематограф-то они пойдут спервоначала. А потом земгусар угостит барышню у самой Пеклер! Лучший в городе ресторан, на углу Большой и Малой Покровок. Верочка увидит белые скатерти, столовое серебро – и сомлеет. Любят девки роскошь, ох любят…
Но Селедкину не выгорело. Он сбегал за сахаром и принес домой большую голову в синей бумаге; прохожие завистливо оборачивались. Потом показался на службе. Там все прошло удачно. Директора отделения вызвали на совещание в Военно-промышленный комитет , главный по портянкам подписал срочные бумаги у его помощника и быстро удалился. Теперь можно было идти в электро-театр. Михаил Полуэктович встретил Веру с занятий и повел ее в «Палас» . Там как-то сразу не задалось… Боковой корпус Общественного собрания, что по Мышкину переулку, отдали под госпиталь. Теперь в зале постоянно торчали выздоравливающие раненые, которых пускали в синематограф бесплатно. Они курили, матерились и приставали к барышням. Вот и сейчас в первом ряду восседал приказный , украшенный румынской медалью, с наглыми пьяными глазами. Он лапал какую-то фрю и громко сообщал ей о своих подвигах. На всякий случай Селедкин отодвинулся в конец зала. Показывали «Когда я на почте служил ямщиком». Как только погас свет, хахаль будто невзначай положил Верочке руку на колено. Та сжалась, но промолчала. Ободренный земгусар стал подыматься выше и вскоре нащупал подвязку. Эффект от этого получился неожиданный. Будущая учительница вскочила и выбежала наружу.
-Погодите, куда же вы? – кинулся следом ухажер. Но Верочка оттолкнула его и воскликнула:
-Я не такая! Как вам не стыдно, Михаил?
Селедкин решил обидеться:
-Стыдно? Это вам должно быть стыдно. Я завтра уезжаю на фронт. В самое пекло! Не знаю, вернусь ли живой. Хотел вам признаться… душу излить… А взамен тычки?
Земец врал. Он лишь раз был в действующей армии, причем дальше штаба фронта не показывался. Видел издали генерал-адъютанта Брусилова, и даже отдал ему честь. Но прославленный полководец лишь презрительно отвернулся. Та единственная поездка очень расстроила Селедкина. Он заранее подогнал свою форму под, как ему казалось, полевой фасон. И даже портупею и ножны обмотал защитной тканью – чтобы германцам сложнее было заметить храбреца в бою. Офицеры, завидев это, прыскали в кулак. А один, с георгиевским темляком на сабле, взял командированного под руку и вывел из офицерской столовой вон. Ладно хоть пинка не дал… С тех пор Селедкин на фронт не просился.
Итак, с Верочкой получился швах. Барышня ушла заплаканная. Раздосадованный земгусар думал не долго. Крикнул извозчика и велел отвезти его в Двадцать четвертую линию. Подлый «ванька» запросил 50 копеек. Совести нет у человека! Ведь Крестовоздвиженская площадь совсем рядом. Но идти пешком не хотелось, и Селедкин махнул рукой: вези. Там позади Вдовьего дома проживала Маришка – проститутка из одиночек. Она не брала синий билет , а платила ежемесячно червонец околоточному и принимала у себя. Визит стоил четыре рубля, но веселая девка отрабатывала их сполна. Раньше Селедкин ходил на Бугры и на Гребешок, где собраны все здешние публичные дома. В них можно поучить утеху и за рубль. Но раз его там обокрали, в другой раз побили ни за что, и земгусар зарекся.
Натешившись, Михаил Полуэктович захотел подкрепиться. С этим в военное время тоже стало туго. Нижний Новгород не Петроград, где полно дешевых кухмистерских. В прошлом году четыре земгусара подрядили вдову, которая стряпала им у себя на квартире ежедневные обеды: полтора рубля из трех блюд, а по выходным со сладким рубль семьдесят пять копеек. Но цены стали расти, провизия пропала, и вдова отказалась от договора. Пришлось ходить в польскую столовую на Осыпной улице. Чисто и вкусно, не как в русских столовых, но однообразно… Двадцатого числа, когда выплачивали жалование, Селедкин позволял себе ресторан. Чаще всего он ходил в Почтовую гостиницу, что в Чернопрудном переулке. Летом было проще: на пароходах можно было объесться за рубль. Еще выручала ярмарка с ее заведениями. Но в прошлом году торги резко пошли на убыль. Да и чем торговать? Все съедала война, мирную продукцию сняли с производства. Поразмыслив, Михаил Полуэктович пошел все к тем же полякам. Истребил изрядно уже надоевшие фляки, подмигнул официанту, и тот принес стакан «лимонада». На самом деле это была подкрашенная водка. Из-за сухого закона торговать алкоголем запретили, и теперь это удовольствие сделалось дорогим. Рубль за фляки и два за «лимонад»! Утолив голод, земгусар решился. Надо идти к Варенцову, нечего тянуть. Сделал дело – гуляй смело. Да и четвертной билет не помешает.
Нижегородское охранное отделение находилось на Больничной улице в доме № 13. Там была хитрая калитка будто бы в соседний двор, а на самом деле к жандармам. Через нее и шастали осведы . На всякий случай Селедкин замотал лицо башлыком. Ротмистр принял его холодно. А ведь наш герой припас для него кое-что интересное. Он вручил рапорт и приготовился к расспросам. Там сообщалось, что уполномоченный Земгора Ракитин вчера получил от хозяина цинковального завода «Славянин», что в Канавине, взятку в девятьсот рублей. За выдачу оборонного заказа на ручные гранаты. Проводив купца, Ракитин положил купюры в карман. Не дал, шильник, Селедкину ни копейки. А на немой вопрос ответил: это деньги на партийную работу. Уполномоченный состоял в кадетской партии. Вот пусть и поплатится за свою жадность! Надо было поделиться.
К удивлению земца, ротмистр пробежал рапорт глазами и сунул его в стол. Равнодушно, без всякого интереса. Такой факт, а он ноль внимания. Непонятно. Варенцов протянул агенту «серенькую» и заставил расписаться на клочке бумаги: «Деньги 25 (двадцать пять) рублей получил. Шестидесятый. 28 февраля 1917 г.» А потом указал на дверь.
Селедкин вышел из охранного ошарашенный. Что-то не так. Ротмистр был службист, делал карьеру, и вдруг… Земгусар двинулся к Откосу и вдруг услышал крик газетчика:
-Государь разогнал Государственную Думу! Волнения в Петрограде!
Михаил Полуэктович купил «Нижегородский листок» и прочитал на первой странице важные новости. Нет, Дума не была разогнана, газетчик соврал. Царь лишь приостановил ее деятельность до апреля. А командующий войсками Петроградского военного округа генерал Хабалов сообщал, что в столице отмечены волнения. Он запретил всякие сборища и грозил применить оружие. Вот почему жандармам не до рапортов! Не дай Бог, революция, победившие бунтовщики могут в кутузку засадить. А потом доберутся и до секретной агентуры…
Селедкин сел на скамейке и задумался. Как быть? В охранке есть его личное дело, с расписками и согласием на сотрудничество. Вернуться к ротмистру и попросить выдать его? Смешно. Надо дождаться, когда все совсем рухнет. И уж тогда умолять Варенцова. Денег ему предложить, воззвать к совести, хотя откуда у жандарма совесть?
Селедкин пролистал газету. М-да… Новости одна хуже другой. Губернское правление опубликовало предельную таксу на хлеб. Французская свежеиспеченная булка должна стоить 6 копеек. Вот только где ее взять? Гаврила не нашел. Рядом цены на свинину: туша с головой и ногами не дороже 10 рублей за пуд, лопатка без сала – 19 рублей. Гирс утвердил приговоры крестьянам: месяц тюрьмы за вывоз продовольствия из губернии, и две недели – за укрывание дезертира. Всюду критическое состояние с хлебом, правительство готовится ввести карточки, а еще грозит реквизицией. Дожили: в России реквизиция хлеба! На другой странице сказано, что товарный месяц продлен еще на неделю. Особое совещание по топливу извещает, что дров нет. А сводки с фронтов вообще страшно читать…
Михаил Полуэктович вернулся к себе на квартиру. Скоро стемнеет. Куда пойти? Сахар получил, донос написал, девушку за коленку потрогал. От нечего делать он перечитал газетку. На Ново-Базарной площади в цирке Байдони чемпионат по французской борьбе. В Дворянском собрании концерт Петровой-Званцевой. А в Художественном электро-театре боевик сезона «Пан Твардовский». Ну и что выбрать?
Размышления земца прервал топот сапожищ, и в комнату ворвался крепкий малый в партикулярной шинели.
-Мишка, чего грустишь? Пошли в «Хризантему», я угощаю!
Это был приятель Селедкина Федька Мухин из городского ВПК. Денежный человек, между прочим. Потому как работает с Молитовской льняной мануфактурой. Казалось бы, экая ерунда – изготавливать мешки. Но когда их требует армия, то счет мешкам идет на миллионы. И с каждого чуть-чуть, да капает в карман уполномоченного. Вот Федька и кочевряжится, по три раза в неделю гуляет по ресторанам. Одному пить скучно, он зовет собутыльников, в том числе перепадает и Селедкину. Правда, Мухин парень наглый, и за свои угощения норовит поглумиться. Селедкина называет министром по кальсонам, а еще смеется над отчеством: почему Полу-Эктович, а не полный? Тот однажды огрызнулся: его должность важная, без подштанников попробуй повоюй. Но вышло лишь хуже: перестали звать в компанию.
Земец думал отказаться – опять грубости терпеть? Но захотелось в «Хризантему», да еще за чужой счет. Новая ресторация помещалась все на той же Покровке, в доме Каменевой . Вкусно, и струнный оркестр по вечерам наяривает. Однако надо сперва поломаться…
-А оттуда к Пеклер перейдем?
-Мало будет – перейдем, - заверил Федька и красноречиво похлопал себя по карману. – Три тыщи оторвал. Есть на что бузить, не дрейфь!
Так Селедкин оказался в ресторации. Сошлось трое, все земгусары. Наш герой был из них самым нищим. Жалование вроде ничего – сто шестьдесят рублей, плюс наградные на Рождество и Пасху по семь сотен, плюс квартирные. Жить можно, и на Маришку хватает. Но кустарная промышленность! Там же мелочь в сравнении с теми оборотами, которые обслуживают в ВПК. Федька вон на мешках озолотился, а его дружок – на шрапнели. Капиталисты совсем стыд потеряли: скоро деньги у них из ушей потекут, поскольку Военное министерство швыряет их направо и налево. Вот и перепадает мелочишке, посредникам. Мухин вовсю скупал бриллианты и даже не скрывал этого. Везет же человеку…
Федька заказал все самое дорогое: салфеточную икру, холодную осетрину с хреном, пулярку под соусом бешамель. И велел принести водки в чайнике и три чашки. Официант нагнулся к самому его уху и сказал громким шепотом:
-Тридцать рублей бутылка ноне.
-Чё как много?
-Полиция, барин, ноне дорогая…
-Ладно, тащи сразу две, а видно будет.
Селедкин быстро захмелел и решил тоже чем-нибудь похвастать. Но чем? И он соврал, что сегодня днем совратил барышню из Учительского института, прям цветок. Сказал ей, что завтра уезжает на фронт, не знает, будет ли жив, и надо бы тово… И дура согласилась! Собутыльникам история понравилась, и главный по портянкам временно стал героем вечера. Мухин заявил, что прием сильный, надо и ему попробовать, и даже есть на ком. Уже в дыму компания перебралась к Пеклер. У этого ресторана имелся собственный автомобиль, который развозил пьяных посетителей по домам. В час ночи Селедкин оказался, наконец, у себя. Но поспать ему не дали. Только земец разулся, как снаружи раздался крик:
-Михаил Полуэктыч! Проснитесь, радость-то какая!
-А? – Селедкин высунулся на лестницу. – Что?
Там приплясывал коридорный Гаврила:
-В Петрограде революция!
-Какая революция? Генерал Хабалов ее запретил.
-Войска перешли на сторону народа! Власть взяла Государственная Дума.
-Откуда знаешь? – не поверил земец.
-Да у меня кум на полицейском телеграфе служит, он и сообщил. Долой самодержавие!
Селедкин сказал внушительно:
-Да-а… Теперь у нас дело пойдет. Теперь Россию ждет светлое будущее.
А сам подумал про себя: «Отослать Гаврилу и бегом в охранное. Пока не поздно».

Обработка дневников и примечания – Николай Свечин.
Дневники М.П. Селедкина «Сквозь пламя и дым» хранятся в Библиотеке Конгресса США.
Tags: история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments